Е.И.В. штрафные баталлионы. Часть 1. - Страница 2


К оглавлению

2

– Опять бредишь? – Варзин обиделся за Кутузова. – Тут как к человеку, а он…

Смешно. Когда Мишка обижается, то становится похожим на немца с плакатов Кукрыниксов. Не знаю чем, но похож. Да он и так на вид истинный ариец – наверняка в пехоту не взяли из-за того, что свои могут перепутать и шлёпнуть под горячую руку. Не даром же особист косится. Долю с трофейного шнапса берёт, но всё равно косится.

– Да ладно, чего ты, Михаил Илларионович! – смеяться больно, а не смеяться нельзя.

– Одевайся, меня старшина прислал. Наши все помылись, только заразных в последнюю очередь запускают, – Варзин многозначительно покрутил перед носом свёртком с чистым бельём. – Горячей воды литров сорок осталось, будем как их сиятельства буржуйские графы отмокать.

– И откуда у тебя, товарищ коммунист, такая тяга к роскошной жизни?

Мишка не смущается:

– Смотри! Фрицевское пойло! Генеральское, не меньше.

Разматывает приготовленные в баню подштанники и показывает пузатую бутылку с золотой каймой по краю этикетки и синими буквами названия.

– Дай-ка сюда… – приходится вставать и поворачиваться к свету. – Ага, точно генеральское. "Мартель Кордон Блю" тридцать второго года. Виноградники Бордери.

– Не знал, что ты по-немецки сечёшь.

– Да там на французском.

– Это всё из тех снов, Паш? – в глазах у Варзина любопытство и предвкушение. Если скажет, что опять брежу – дам во второй глаз.


Сны… почти две недели ночных кошмаров, заканчивающихся всегда одинаково – я просыпаюсь от собственного сдавленного хрипения, хватаю воздух саднящим горлом, и сижу потом до утра, боясь заснуть. И неважно где, в окопе ли, в землянке, или просто привалившись спиной к колесу "катюши" – стоит задремать, и они приходят. И меня опять убивают, задушив каким-то разноцветным шарфом.

Мишке о шарфе не рассказываю – в лучшем случае сочтёт сумасшедшим, в худшем же… А вот об остальном можно. Он сначала не поверил, решил что разыгрываю, но потом как-то разом перестал смотреть с жалостью, будто на деревенского дурачка, и увлёкся. И требует всё новых и новых историй. После войны, говорит, книжку нужно написать, как товарищ Толстой. Ну, это, конечно загнул… где я, а где Алексей Николаевич? Да и интересного не очень-то много – дворцы видел, кареты, войска в старинном обмундировании, похожие на оловянных солдатиков, баб в пышных платьях с почти голыми титьками… Прям так и есть – тряхнуть чуть-чуть, и выпрыгнут из низкого выреза точно в руки. Ещё с королём французским разговаривал у него же дома. Король не понравился. Королева, кстати, тоже. Не так, чтобы совсем страшная, а не легла душа, и всё тут.

Каждую ночь в голове кино крутится, и каждый раз новые фильмы показывает. Хорошие такие, цветные… Жаль только, заканчиваются одинаково – бьют чем-то тяжёлым и душат шарфом. Не к добру это. Убьют меня скоро, чувствую.

– Так ты мыться пойдёшь? – Мишка обрывает неприятные воспоминания тычком в бок и забирает бутылку с коньяком. – А то я один. И потом тоже…

Этот может и в одиночку, такая вот натура вологодская – что водку пить, что фрицев бить… везде поспеет.

– Погоди, Миш, сейчас иду. Внутри что-то… ну понимаешь.

– Очень понимаю! – Варзин ухмыльнулся и зачастил, окая так, что даже мне, волгарю, завидно стало. – Чего не понять-то? Когда меня с колхозу по спине мешалкой погонили, оно тоже в грудях аж стеснение выходило.

– А это здесь с какого сбоку припёка? Хотя постой, тебя разве раскулачивали?

– Зачем? – удивился Мишка.

– Ну, не знаю…

– Не знаешь, так не говори! С председателем добром договорился – он выгоняет по-хорошему, а я в область уезжаю и к его жене больше ни ногой. Да, а чо… ноги ведь там не главное.

– И что, больше ни-ни?

– Как сказать… Погодь, заболтал, Пал Петрович, совсем. Об этом начинали-то?

– О чём же?

– О понимании, Паш, исключительно о понимании! – Варзин махнул рукой и достал спрятанную было бутылку. – Вот ей, родимой, только и спасался от внутреннего угнетения. Потом уж попустило, когда женился, а так бы совсем беда. Давай что ли?

– Прямо так?

– А чо такого?

Я поискал взглядом крышку от котелка, помню же, что на столе должна быть. Ага, вот и она, на самом краешке… Взять не успел – тяжело вздрогнула земля, ударила по ногам и ушла из-под них, будто живая, а её вскрик от страшной раны утонул в грохоте разорвавшегося снаряда.

– Гаубица! – определил Мишка, отряхивая с волос сыпанувший с наката мусор. – Давеча рама кружила… гнида.

Новый близкий взрыв заставил плотнее вжаться в прикрытый брезентом пол.

– Не дрейфь, Романов! Говорят, что своей пули или снаряда услышать нельзя!

Он оказался прав – мы и не услышали.


Документ 3


"Уведомясь, что английское правительство в нарушение общих народных прав, дозволило себе насильственным образом обидеть датский флаг заарестованием купеческих их кораблей, шедших под прикрытием датского военного фрегата; таковое покушение приемля Мы в виде оскорбления, самим нам сделанного, и обеспечивая собственную нашу торговлю от подобных сему наглостей, повелеваем: все суда, английской державе принадлежащие, во всех портах Нашей империи арестовать и на все конторы английские и на все капиталы, англичанам принадлежащие, наложить запрещение; а каким образом в сем поступить, имейте снестись с президентом коммерц-коллегии князем Гагариным".


"…чтобы со стороны коммерц-коллегии приняты были меры, дабы пенька, от российских портов ни под каким видом и ни через какую нацию не была отпускаема и переводима в Англию, а потому и должно принять предосторожность, чтобы комиссии, даваемые от англичан по сей части купечеству и конторам других наций, не имели никакого действия; российскому же купечеству объявить, что ежели таковой перевод, под каким бы то предлогом ни было, открыт будет, то все количество сего товара будет описано и конфисковано в казну без всякого им платежа".

2